Она находилась в двух шагах от Кати и не видела ее, она тяжело дышала, щеки покрылись темным румянцем, волосы, рассыпанные по плечам, сливались с блеском платья — она была, как всегда, неотразима, эффектна, и Катя почувствовала интуитивно, что Лора не видит не только ее, Катю, но и ничего вокруг; она явно кого-то искала, и нетрудно было догадаться кого.

— Привет, Лохман. — Катя шла ей навстречу.

— Катька? Ты? Какими судьбами? Ты была на концерте?

— Конечно…

— Ну и как? Мы страшно волновались…

Катя развела руками.

— Меня до сих пор трясет… Слушай, ты Артура не видела?

— Только на сцене. Слушай, ты что, консерваторию закончила?

— А ты что, не знала? Все, Катька, получилось так, как ты мне напророчила. И консу закончила, и Гартманшей стала. Так-то вот.

— Он твой муж?

— Муж объелся груш. Это наказание какое-то, а не муж. Только и делаю, что кормлю его да смазливых учениц из класса после десяти выгоняю, но это уже отдельный разговор…

А ты-то как? Тоже кого ждешь? Вечно мы их ждем.

— Ушел куда-то, — нерешительно проговорила Катя.

— Вот-вот. И мой тоже ушел. Смотри, на улице почти никого не осталось.

Они поднялись почти одновременно: Лора, увидев Гартмана в гардеробе. Катя — Никиту, показавшегося со стороны консерваторских ворот, со двора.

— Подождите, не уходите! — крикнула Лора, прежде чем захлопнуть за собой дверь. — Сейчас поедем к нам пить шампанское, Кать!

Никита шел быстро, он улыбался, а потом и совсем расхохотался. Он сел на скамейку и, когда наконец успокоился, поцеловал Катю.

— Ты что, с ума сошел?

— Да, сошел. — И он опять рассмеялся. — Посмотри во-о-н туда, — он показал на окно, и Катя увидела Лору. Трудно было определить, что она делает. Она сидела перед Артуром Яновичем почти на коленях и промокала ему платком нос. Рядом суетилась вахтерша с аптечкой.